Эта история случилась в середине 90-х, когда страна зависла на краю, месяц скалился в окна чеченским кинжалом, многие мужчины теряли работу, достоинство, почву под ногами, а женщины брыкались в бизнесе, как лягушки в сметане, и ценой невероятных усилий сбивали ее в масло – надо было выживать и кормить детей.
К одной такой бизнес-леди устроился водителем безработный преподаватель кафедры философии Евгений Михайлович. Впрочем, он быстро забыл, что студенты звали по имени-отчеству, зато вспомнил, что ему всего тридцать два, и «Женя» для него вполне приемлемо.
А еще Женя вспомнил, что он мужчина, потому что ему раздражающе нравилась хозяйка – женщина с напряженным лицом. Нравились раскосые зеленые глаза, манящие, как болотные огни, треугольные колени, высокие каблуки, алый маникюр, а главное – острый ум и едкий язык.
- Меня нужно везти, как стакан с водой, - бросила водителю в первый день работодательница. – Я должна думать.
А иногда, когда опаздывала, садилась не на заднее сиденье, а на переднее и сухо произносила:
- Гони.
Женя гнал. Рядом с переключателем скоростей покачивались колени, обтянутые черной паутиной.

Он подвозил ее к коттеджу, никогда не заезжал во двор – она не приглашала. Догадывался, что хозяйка одна, без мужа, вопросов, конечно, не задавал. Они вообще редко разговаривали.
Через два месяца, после удачной сделки, у ограды дома она сама задала вопрос:
- Хочешь есть?
- Нет, - рефлекторно ответил Женя.
- Хочешь. Пойдем.

Был ужин, коньяк, много коньяка, несколько поцелуев – нетерпеливых, без сознания, потом - , душ. Женя стоял в ванной, смотрел на женскую полочку с лосьонами, кремами, единственной зубной щеткой и чувствовал, как меняется, вихрем поворачивает жизнь. В шаге, за дверью – судьба с нежными коленками, мурлыканьем, ах, дурак, дурак, думал, она стальная…

И тут он услышал голоса. Женские – несколько неразборчивых фраз…
Вернулся в спальню. Она сидела на диване по-турецки, курила.
- Мы не одни? – спросил Женя.
- Не одни. У меня есть дочь. У дочери няня.
- Маленькая дочка?
- Большая. Но маленькая. Ты ее увидишь, если захочешь.
«Зачем?» - хотелось спросить Жене. «Потом», - хотелось сказать Жене.
Но он промолчал, уже чувствуя, как утихает ветер, в воздухе зависает мертвый штиль.

- Моей дочери шестнадцать. Трудный возраст… - слова высыпались из нее песочной струйкой. – Ей нужен мужчина. Хочешь еще выпить?
- Нет.
- Думаю, тебе надо выпить. Я хочу, чтобы ты пошел со мной. К ней.
- Зачем?!
- Она у меня одна. Если ты согласишься сделать то, что я прошу, у нее будет здоровый ребенок. Она родилась нормальной, уже разговаривала, бегала, когда заболела. Она не ходит, ничего не понимает, но у нее родится здоровый ребенок.
- Почему я?
- Если бы она была обычным человеком, ты бы ей понравился. Мне ведь ты нравишься… Конечно, я заплачу – надо сделать это несколько раз. Я посчитала – сейчас самое время.

… Женя был так пьян, что до утра выбирался из лесополосы, ноги тонули в осенних ямах, чавкала грязь. Он не помнил, где машина, где был, что делал. Он ничего не помнил, кроме лягушачьего тельца с острыми коленками, уханья, болотного кваканья – невозможно прикоснуться, никогда, ни за что, не было ничего, вот только кровь на рубашке, и саднит царапина на щеке.
Его подобрал дядька на грузовике.
- Чо – со стрелки ковыляешь? – хохотнул водитель.
Женя расплатился с ним упругой стодолларовой купюрой.